Предыдущая Следующая

Рок уступил "ласковому маю" прежде всего потому, что добровольно отказался от своих природных преимуществ и принял бой на чужой территории, где занимающая командные высоты бюрократия была безусловно на стороне "социально близких" мальчиков, открывающих рот под фонограмму, а не Майка или Шевчука. Художнику, p`qohq{b`~yels стену фреской, трудно работать наперегонки с маляром, который закрашивает ее из пульверизатора. "Честная демократическая конкуренция" для рокеров выразилась в том, что их как художников не только приравняли, но поставили в худшее, по сравнению с маляром, положение. Впрочем, их никто не заставлял на такие условия соглашаться.

Важно учитывать и то, что при перестройке рок быстро утратил уникальность положения "заповедника свободы" — началась массовая эмиграция в "чистую" религию, политику, литературу многих деятельных участников рок-движения, причем как раз лучших в интеллектуальном и нравственном отношении. Вакантные места немедленно занимали тусовщики, привлекаемые модой и большими деньгами.

Но все эти объяснения скользят по поверхности явлений. Они слишком лестны для нашего самолюбия, чтобы объяснить нелестную реальность. Мы так и не поняли нашей любимой песни: "здесь первые на последних похожи".

Подобно афганским моджахедам, рокеры были непобедимыми партизанами, и они оказались точно так же не способны извлечь из завоеваннной свободы ничего доброго ни для себя, ни для окружающих. До тех пор, пока на общество давил один исполинский пресс, ситуация была проста как диод: играешь ты на "да" или не "нет", и в такой ситуации мы знали, что делать. Многовариантный выбор привел нас в растерянность:

Но если все открыть пути.

Куда идти и с кем идти,

И как бы ты тогда нашел свой путь?

(То, что Макаревич из 70-х годов разглядел саму возможность такого сюжета, достойно удивления не меньше, чем подводная лодка, предсказанная Жюлем Верном.)

Главный враг оказался не вовне, а внутри каждого. Ведь общество — целостный организм, в котором подпольная часть пусть не так явно, как официальная, но все равно несет на себе отпечаток системы. А то, что мы называли "хомо советикус", в действительности уходит корнями куда глубже 1917-го года. Еще античные авторы писали об особенностях психологии, отличающих раба от свободного гражданина — хозяина отцовской земли, наследника славы предков, участника народного собрания в родном и любимом городе. Они же отмечали, что в обществах тотального рабства несимпатичные "рабские" качества свойственны всем: от низшего пролетария до вельмож и интеллектуальной элиты. "Здесь первые на последних похожи". А последние — на первых. Революции рабов ведут к новой диктатуре новых рабовладельцев.


Предыдущая Следующая