Предыдущая Следующая

даже вопроса национальной независимости (как это делала, например, латвийская группа "Модо").

Вышесказанное не означает, что наш предперестроечный рок был абсолютно невинным и стерильным. Недовольство советской действительностью выражалось в его нарочитой агрессивности и примитивности. И это срабатывало. Для обычного советского человека среднего возраста, не говоря уже о властях, обозленный образ панка или металиста стал еще более отпугивающим, чем недавние вялые и добродушные хиппи. В бесцветной, но спокойной жизни "застоя" хипстеры нового типа впрямую ассоциировались с хулиганами, фашистами, садистами. Это впечатление значительно усиливалось в соответствующем сценическом воплощении, в имидже музыкантов многих рок-групп, все поведение которых на сцене говорило о накопившемся желании делать назло. Но при этом тексты песен были выверены так, чтобы к ним нельзя было придраться блюстителям идеологии. Выверенность текстов не означала смысловую выхолощенность. Это была особая форма шифровки, иносказания, эзопова языка, намека. Это когда ничего конкретно не сказано, а всем все понятно. Здесь в Российской и в советской культурной традиции был накоплен богатый опыт "пудрения мозгов". И многие наши рок-группы переняли и обогатили его. В этой области можно отметить разницу в подходе к иносказанию в различных регионах страны. Так, ленинградская школа, представляемая в первую очередь группой "Аквариум" Бориса Гребенщикова, явно продолжала традиции юмора абсурда, заложенные еще Ф.М.Достоевским в стихах капитана Лебядкина и доведенные до совершенства группой ленинградских поэтов-обериутов (Д.Хармс, М.Олейников, Н.Заболоцкий, А.Введенский) в 30-е годы. Лидеры московской школы, такие как А.Градский или А.Макаревич были ближе к поэтической лирике с уклоном в символизм. Вместе с приходом зловещей и агрессивной эстетики панков и металистов, на советской полулегальной рок-сцене пышным цветом расцвела эстетика "прикола" или "стеба" - то есть замаскированного под театр абсурда глумления над всем, что было ненавистно молодежи. Такие группы, как "Звуки My" или "Бригада С" создавали имидж советских обывателей-вырожденцев, современных Шариковых. Группы Уральского региона отличались доброкачественным музыкальным материалом, а главное - конкретикой социально-значимых текстов песен. Достаточно упомянуть лишь "Наутилус Помпилиус" с песней "Скованные одной цепью". Начали появляться группы, такие как ленинградская "АВИА" (Анти - ВИА), ставившие целые шоу, где пародировались самые разные стороны советской действительности: сталинский пафос 30-х годов плюс современный истэблишмент в искусстве. Объектами глумления стали советские ВИА, послушные роботы-чиновники, советские жлобы-обыватели. Чаще всего это строилось на использовании входившей в моду музыки "new wave", "electro-pop" и "reggae", с пластикой "breakdance", с одеждой и внешними аксессуарами "new romantics". Перчатки без пальцев, темные очки, бейсбольные кепки, кроссовки, эполеты, латы или костюмы космонавтов, немыслимые раньше даже на рок-сцене, стали стандартом, к которому добавились элементы своего, родного. Так возникла "новая волна" с советским уклоном: вместе с гармошкой и балалайкой в ход пошли ватники, шапки-ушанки, пионерские галстуки и многое другое, до боли напоминавшее нашу действительность. Все это зрело в условиях подполья и на этом уровне уже практически не пресекалось. Но когда в 1984 году ансамбль "Арсенал" показал на профессиональной сцене программу в эстетике брейк-данса в смеси с "новой волной", где явно пародировались советские чиновники-бюрократы, система отреагировала моментально, и коллектив был близок к расформированию.


Предыдущая Следующая