Предыдущая Следующая

Справедливости ради, надо сказать, что на первых "битломанов" набросились не только парт-аппаратчики и средства массовой информации. Подавляющее большинство советских людей старших поколений, и значительная часть молодежи, состоящая из идейных комсомольцев, конформистов и равнодушных, отрицательно восприняло проникновение к нам новой зарубежной культуры, этого комплекса музыки, одежды, причесок, поведения, жаргона, танцев и многого другого. Еще свежа была в народной памяти травля на стиляг с их казавшимися развязными танцами и длинными волосами "под-Тарзана". Так что обыватель, не очень склонный к точности в терминологии, не придумал ничего нового и продолжал называть раздражавших его новых модников-битломанов " стилягами ". Важно вспомнить еще и то, что страх парт-номенклатуры и отвращение обывателя к новой контркультуре были вызваны не столько реакцией на саму музыку или даже слова песен, сколько неприятием всего остального - внешнего вида, образа жизни и, главное, - более свободного образа мыслей, большей внутренней раскованности. Раздражало даже выражение глаз. Это означало отделение от общего стада, а такого еще в истории советского общества никогда не допускалось, да еще в таких масштабах, какими грозила надвигавшаяся с Запада массовая культура тинэйджеров. Как это ни странно, было много общего в реакции на рок-н-ролл благопристойного американского общества и тоталитарного советского, с той разницей, что там в основе лежал расизм, а у нас - марксизм. Правда, в нашей державе борьба велась куда

более жесткими методами и в неравных условиях. Ведь на Западе все, способное выжить, выживало за счет музыкального рынка и отлаженной машины поп-бизнеса, а критика и нападки чаще всего срабатывали как дополнительная реклама. В условиях соцлагеря, где жестко контролировались все механизмы реализации, пути выживания вели лищь в официальное искусство. Тот, кто вставал на путь нонконформизма, если не конфронтации в искусстве, обрекал себя, в лучшем случае, на трудную жизнь, на прозябание в материальном смысле, безызвестность и невозможность состояться как профессионал. Но в начальном периоде нашей рок-культуры, в ее биг-битовском варианте, все еще казалось не таким мрачным, пока к нам не докатилась волна движения хиппи вместе с новой рок-музыкой. Трудно установить точно, где и когда в СССР впервые появились настоящие убежденные хиппи, кто и когда первыми заиграли музыку Боба Дилана, "Led Zeppelin", " Cream", "Pink Floyd", "Yes" или "Deep Purple", я думаю, это было на грани 60-х и 70-х, все еще с некоторым отставанием от Запада. Но уже с меньшим, чем в 50-е, так как поток информации все сильнее просачивался сквозь дряхлеющую плотину, и заткнуть пальцем дырочки уже стало невозможным. Ранние битломаны с их прическами, лишь прикрывавшими уши, показались ангелами по сравнению с загадочными и отпугивающими фигурами первых "хиппарей" в протертых клешеных джинсах, с длинными прямыми волосами, отсутствующим взглядом и с котомкой на плече. Особенно непонятными казались военные шинели, расшитые цветочками. Но самое страшное было все же не во внешности. За образом хиппи вместе с их музыкой стояло молодежное движение против войны во Вьетнаме, против насилия вообще, студенческие демонстрации в Чикаго, борьба с беззаконием и коррупцией, борьба за права цветного населения, нежелание убивать, взрыв интереса к древним духовным учениям, к религии. Здесь крылась уже нешуточная угроза для советской идеологии. И действительно, трудно представить себе "детей-цветов" в качестве солдат Советской армии,в роли "вохры" в концлагерях, санитаров в политических психушках, на месте тех, кто делал бы все, что прикажут позднее в Афганистане, в Тбилиси, Вильнюсе... Сейчас, оглядываясь назад, видишь особенно ясно, что движение хиппи с его миролюбивыми идеалами было изначально обречено не только у нас, а и во всем мире, где власть держится на силе и жестокости, где конфронтация между странами, нациями и религиями подогревается искусственно, согласно старой формуле "разделяй и властвуй".


Предыдущая Следующая